Category: птицы

Category was added automatically. Read all entries about "птицы".

Grace

Николай Заболоцкий

Уступи мне, скворец, уголок, 

Посели меня в старом скворешнике. 

Отдаю тебе душу в залог 

За твои голубые подснежники. 

Начинай серенаду, скворец! 

Сквозь литавры и бубны истории 

Ты – наш первый весенний певец 

Из березовой консерватории. 

Открывай представленье, свистун! 

Запрокинься головкою розовой, 

Разрывая сияние струн 

В самом горле у рощи березовой. 

Я и сам бы стараться горазд, 

Да шепнула мне бабочка-странница: 

«Кто бывает весною горласт, 

Тот без голоса к лету останется». 

А весна хороша, хороша! 

Охватило всю душу сиренями. 

Поднимай же скворешню, душа, 

Над твоими садами весенними. 

Поселись на высоком шесте, 

Полыхая по небу восторгами, 

Прилепись паутинкой к звезде 

Вместе с птичьими скороговорками. 

Повернись к мирозданью лицом, 

Голубые подснежники чествуя, 

С потерявшим сознанье скворцом 

По весенним полям путешествуя. 


Kelly

Тимур Кибиров

Вокализ

И вот мы вновь поем про осень.
И вот мы вновь поем и пляшем
на остывающей земле.
Невинны и простоволосы,
мы хрупкими руками машем,
неразличимы лица наши
в златой передзакатной мгле.

Подходят юные морозы
и смотрят ясными глазами,
и мы не понимаем сами,
мы просто стынем и поем,
мы просто так поем про осень,
сливаясь с зыбкими тенями,
мы просто гибнем и живем.

И бродим тихими лесами.
И медленные кружат птицы.
А время замерло и длится
и луч сквозь тучи тянет к нам.
Неразличимы наши лица
под гаснущими небесами.
И иней на твоих ресницах,
и тени по твоим стопам.
А время замерло и длится,
вершится осени круженье,
и льдинки под ногой звенят.
Струятся меж деревьев тени,
и звезды стынут на ресницах,
стихает медленное пенье
и возвращается назад.

И юной смерти приближенье
мы чувствуем и понимаем,

и руки хрупкие вздымаем,
ища подругу средь теней,
ища в тумане отраженье,
лесами тихими блуждаем,
и длится пенье и круженье,
и звезды меркнут меж ветвей.

Мы пляшем в темноте осенней,
а время зыбкое клубится,
струятся медленные тени,
смолкают нежные уста.
И меркнут звезды, никнут лица,
безмолвные кружатся птицы.
Шагов не слышно в отдаленье.
На льду не отыскать следа.
Kelly

v V v

Хайнц Kалау

СКАЗКА


Однажды под вечер

рыбы птицам доверят

свою мечту о полете.

Рыбы в ответ услышат

о птичьей надежде

скользить в глубинах.


С этого мига

станут птицы

летать свободней.

Станет раздольней

рыбам в глубинах

с этого мига.

Перевод Вячеслава Куприянова
Kelly

Хуан Рамон Хименес

Конечный путь

...И я уйду. А птица будет петь,
как пела,
и будет сад, и дерево в саду,
и мой колодец белый.

На склоне дня, прозрачен и спокоен,
замрет закат, и вспомнят про меня
колокола окрестных колоколен.

С годами будет улица иной;
кого любил я, тех уже не станет,
и в сад мой за беленою стеной,
тоскуя, только тень моя заглянет...

И я уйду; один - без никого,
без вечеров, без утренней капели
и белого колодца моего...
А птицы будут петь и петь, как пели.

Перевод Анатолия Гелескула


Александра Астахова
Kelly

Греческая поэзия: Одисеас Элитис

Героическая и скорбная песнь о младшем лейтенанте, погибшем в Альбании

(отрывок)

…Вот он лежит на опаленной шинели
С ветром, остановившимся в волосах,
С веточкой руты у левого уха.
Он похож на сад, внезапно покинутый птицами,
На песню, кем-то задушенную в темноте,
На часы гонца, которые остановились,
Едва взлетели ресницы: “Будьте здоровы, ребята!”
И время попало в окаменевший тупик…
…Вот он лежит на опаленной шинели.
Его окружают столетия мрака,
Собачьи скелеты охраняют зловещую тишину,
И время, когда оживают окаменелые голуби,
В слух обратилось.
Солнце сгорело, оглохла земля,
Но никто не слышал последнего крика.
Мир опустел с последним криком.
Под пятью кедрами — других свечей нет —
Он лежит на опаленной шинели:
Пустая каска в пятнах крови
Рядом с его полумертвой рукой,
А между бровей
Маленький горький родник — отпечаток судьбы,
Маленький, горький, красно-черный родник,
Где застывает сознанье!
О не смотрите, о не смотрите туда,
Откуда уходит жизнь. Не говорите,
Как высоко поднялся дым его сна, —
Еще один миг, еще один,
Еще один миг перешел в другой —
И вечное солнце вдруг осветило мир!
" Солнце, разве ты не было вечным? "
Солнце, разве ты не было вечным?
Птица, разве ты не была подобием счастья,
паря в небесах?
Ты, ослепительный свет, боялся их туч?
И ты, сад поющих цветов,
И ты, свирель из корня магнолии!
Но вот словно дождь сотрясает крону,
И беспомощно тело чернеет под гнетом судьбы,
Ветер и снег хлещут безумца,
Глаза наполняются влагой соленой,
Потому что орел вопрошает: “Где паликар?” —
И в небе мечутся птицы: “Где паликар?”
Рыдая, мать вопрошает: “Где мой сын?” —
И все матери ищут: “Где дитя?”
Потому что друг вопрошает: “Где мой брат?” —
И все товарищи ищут: “Где меньшой?”
Снег возьмут — обжигает,
Руку возьмут — леденит,
Хлеба нельзя откусить — кровью сочится кусок,
В небо глядят — небо чернеет, —
Тысячу раз потому, что не греет смерть,
И мерзок подобный хлеб,
И черный провал в том месте,
Где когда-то сияло солнце.

Перевод: Любовь Якушева
Kelly

Услышать поэзию: Шеймас Хини

Seamus Heaney


St. Kevin and the Blackbird

read by the author




And then there was St Kevin and the blackbird.
The saint is kneeling, arms stretched out, inside
His cell, but the cell is narrow, so

One turned-up palm is out the window, stiff
As a crossbeam, when a blackbird lands
And lays in it and settles down to nest.

Kevin feels the warm eggs, the small breast, the tucked
Neat head and claws and, finding himself linked
Into the network of eternal life,

Is moved to pity: now he must hold his hand
Like a branch out in the sun and rain for weeks
Until the young are hatched and fledged and flown.

*

And since the whole thing’s imagined anyhow,
Imagine being Kevin. Which is he?
Self-forgetful or in agony all the time

From the neck on out down through his hurting forearms?
Are his fingers sleeping? Does he still feel his knees?
Or has the shut-eyed blank of underearth

Crept up through him? Is there distance in his head?
Alone and mirrored clear in love’s deep river,
‘To labour and not to seek reward,’ he prays,

A prayer his body makes entirely
For he has forgotten self, forgotten bird
And on the riverbank forgotten the river’s name.

1996


Шеймас Хини


Святой Кевин и дрозды

Притча о Кевине и птице

Вот вам рассказ про Кевина и птицу.
Святой молился, стоя на коленях,
раскинув руки. В келье было тесно,
и он ладонь просунул за окошко.
Ладонь была тверда как ковш, и птица,
слетев с небес, свила на ней гнездо.

Он чувствует дыханье в грудке птицы,
касанье лапок, теплоту яиц —
движенье вечной жизни… И святой
трепещет, понимая, что отныне
его рука, как ветвь, должна держать
гнездо и в дождь, и в зной, пока птенцы
не оперятся и не улетят.

*
И так как это всё равно лишь притча,
вообразите: Кевин — это вы.
Как вы считаете, он погрузился в транс,
или терпел мучительную боль?
Должно быть, пальцы отнялись? А ноги?
Быть может, вал подземной немоты,
поднявшись, затопил его? Остался ль
в его глазах сознанья огонёк?

Он молится, безмерно одинокий,
в реке любви зеркально отражаясь:
«Дай мне трудиться, не ища награды!»
Всё тело Кевина — теперь молитва,
ведь он забыл себя, забыл и птицу,
на берегу — забыл реки названье.

Перевод Владимира Иванова
supposedly_me

Collapse )
Kelly

Осеннее

Оярс Вациетис

В конце непопулярной улицы,
на невоспетом углу,
на непримечательном дереве
сгрудились птицы,
улетая на юг.

В их силуэтах
читалось
их тяжелое бегство
от морозов.

В желтые листья
выпал
к корням рябины
их певчий корм.

И горькими ягодами,
обагренными соком,
дерево договорилось с птицами
молча.

И сказало —
пусть они пьют, клюют, хватают, тащат…

Ведь их путь
не пройден и наполовину.

И птицы молча
брали ягоды
по половинке.

В конце непопулярной улицы,
на невоспетом углу,
под непримечательным деревом
я постучался
в твою
неприметную дверь.


Перевод с латышского С. Морейно
Kelly

Мы созданы из вещества того же, что наши сны...

Зевают львы, гуляют дачники,
От пирамид ложится тень.
В арифметическом задачнике
Журчит вода, цветет сирень.

Неравномерно наполняются
Бассейны лунною рудой.
Павлин в дельфина превращается,
Паук становится звездой.

А босяки и математики
Сидят в тюрьме и видят сон,
Что оловянные солдатики
Цветочный пьют одеколон.


Владимир Злобин