Category: общество

Category was added automatically. Read all entries about "общество".

Grace

Рутгер Копланд

Под яблоней

Я пришел домой, было

часов восемь и редкостно

тепло для этого времени года,

садовая скамейка ждала меня

под яблоней

я сел и стал смотреть

как сосед у себя в саду

еще перекапывает грядку, ночь

поднималась от земли

синеватый свет висел между

ветками яблони

а потом потихоньку снова стало

так красиво, что не поверить, все

дневное исчезло, налетел

запах сена, в траве снова

были раскиданы игрушки, в доме

смеялись дети в ванне, смех

доносился дотуда где я сидел

под яблоней

а потом я услышал шум крыльев

гусиных в небе

услышал как тихо и пусто

становится вокруг

к счастью рядом со мной

кто-то сел, это ты

была рядом со мной

под яблоней, редкостно

тепло и близко

для наших лет.

Перевод с голландского Ирины Михайловой

Grace

О поэтах

Я восхищаюсь холодными гордецами, что шествуют по тропе великой, демонической красоты, презирая человека, но не завидую им. Ведь если что может сделать из литератора поэта, то как раз моя бюргерская, обывательская любовь к человечному, живому, обыденному. Всё тепло, вся доброта, весь юмор идут от нее, и временами мне кажется, что это и есть та любовь, о которой в Писании сказано, что человек может говорить языком человеческим и ангельским, но без любви голос его все равно останется гудящей медью и кимвалом бряцающим. 

Тонио Крёгер 

Томас Манн

Grace

Весеннее

Поль Клодель

SOLVITUR ACRIS HIEMS

Снова веет зефир и горькую зиму размыкает.

Вот и конец кусачим стужам, шипучим бореям и кутанью до ушей.

Кто-то нежно, нежно пришел на подмогу: все расправит, все приласкает.

Жало духа пронзило стихию дней.

Кончился месяц февраль, март-апрель у нас впереди.

Кончилась злая зима, и на ветках, где вчера был иней, что-то розовое – погляди!

Ряды тополей у Роны, будто ряд веретен.

Будто девушки, на ушко друг другу передающие сон,

Будто факелы, перенимающие огонь, и ряд их без конца;

будто народ, говорящий друг другу, что Царство пришло!

Вереница ангелов золотых: душа души касается и крыла крыло.

Еще немного – и мы увидим, как умершие готовятся к одеванью.

Эта зелень в мертвой траве – как вера: она твердит про себя обетованье.

Фиалки скромно напоминают, что нынче пост, и маргаритки удивлены, как девчушки из бедного люда.

А первоцветы – словно свежее масло, и нездешнee золото мать-и-мачехи рассыпано повсюду.

Но вдруг – такого не бывает! – взрыв нарциссов! – такого не приснится.

Это конец зиме, и тысячи птиц вперебой не могут наговориться.

Это приоткрыли лавку, куда всякой всячины навезли и вот-вот распакуют.

Что же там, внутри, творится?

Кончили? Кажется, нет. – Хлоп! и любопытство в плену.

Ризничий с алтаря еще не снял пелену.

И когда я, ежась, к утрене спешу, передо мной одна

Идет по лугам, посоленным инеем, на цыпочках луна.

Перевела с французского Ольга Седакова


Kelly

Станислав Львовский и Николай Заболоцкий

Зацепил меня  этот пост:
http://maria-gorynceva.livejournal.com/616636.html
Стихотворения в тему:

СТАНИСЛАВ ЛЬВОВСКИЙ

полина ивановна говорит марии
андреевне: все-таки воздух      великое дело
и потом            на земле
хотя бы изредка      необыкновенно полезно
в это время обе          парят над бездной
да      соглашается
мария андреевна да это вы очень верно
заметили     полина иванна
что?
переспрашивает та   подождите
что?  подождите машина проедет
      а то ничего не слышно
в это время        ангелы в вышних
        строятся      на утреннюю линейку
вот времена настали мария
    андреевна тяжело вздыхает
обращаясь к полине ивановне
трудилась всю жизнь
а теперь на подарок внучке
все думаю        как бы сэкономить копейку
да отвечает рассеянно
      полина ивановна
  и не говорите      до пенсии
дотянуть бы мария андревна
    трудные времена настали
говорит полина ивановна чего это мы с вами андревна
      над бездной летаем как молодые крыльями машем
если изредка отвечает та это необычайно
верите ли полина иванна        полезно
и опять же в транспорте  не нужно толкаться
воздух соглашаются между собой старушки
  это что ни говори      великое дело
хотя слишком конечно    в нашем возрасте
увлекаться не следует
так летят они из магазина домой, неспешно беседуя.
в сумках для внуков      пряники и ватрушки.
две психеи на пенсии, пожилые
бабочки          неразлучные до срока подружки,
вышитые нательным крестиком      по небесной подушке.


НИКОЛАЙ ЗАБОЛОЦКИЙ

Простые, тихие, седые,
Он с палкой, с зонтиком она,-
Они на листья золотые
Глядят, гуляя дотемна.

Их речь уже немногословна,
Без слов понятен каждый взгляд,
Но души их светло и ровно
Об очень многом говорят.

В неясной мгле существованья
Был неприметен их удел,
И животворный свет страданья
Над ними медленно горел.

Изнемогая, как калеки,
Под гнетом слабостей своих,
В одно единое навеки
Слились живые души их.

И знанья малая частица
Открылась им на склоне лет,
Что счастье наше - лишь зарница,
Лишь отдаленный слабый свет.

Оно так редко нам мелькает,
Такого требует труда!
Оно так быстро потухает
И исчезает навсегда!

Как ни лелей его в ладонях
И как к груди ни прижимай,-
Дитя зари, на светлых конях
Оно умчится в дальний край!

Простые, тихие, седые,
Он с палкой, с зонтиком она,-
Они на листья золотые
Глядят, гуляя дотемна.

Теперь уж им, наверно, легче,
Теперь всё страшное ушло,
И только души их, как свечи,
Струят последнее тепло.
Kelly

Words, words, words

Могу ворчать до бесконечности.

Не люблю

1. Незавершенные социальные клише:
"Приятного!" вместо "Приятного аппетита!"
"Добрый! и "ДД" (в письменной речи) вместо "Добрый день!"


2. Популярную фразу "от слова совсем".
"В доме нечего есть от слова совсем."
"Я не люблю Тарантино от слова совсем."

3. Рецензионные штампы:
"прочла на одном дыхании",

"он пишет на разрыв аорты" (обычно дамочки так характеризуют всякую графоманскую чухню)

У Мандельштама в стихотворении "За Паганини длиннопалым..." (1935):
"Играй же на разрыв аорты
С кошачьей головой во рту,
Три чорта было - ты четвертый,
Последний чудный чорт в цвету."


- Мандельштама хватит, больше нигде, пожалуйста, не надо. Тем более, что выражение используется неправильно. Оно означает "выкладываться по полной", а не "делать/петь/писать на эмоциональном пределе".Так что работать надо "на разрыв аорты", а не писать бездарные, экзальтированные стихи "на разрыв аорты".

4. Словесно-театральные эффекты
- заголовки со словом "взорвал": "история, которая взорвала интернет", "ролик, который взорвал ютьюб".
- акценты в тексте: "барабанная дробь", "внимание!"
- драматические концовки   "вишенка на торте", "занавес".

5. Идиотские неологизмы (в основном кальки с английского) и дурацкие заимствования:
"уходовый" e.g. уходовая косметика
Не слово, а костыль какой-то. У костыля есть "нюдовая" подружка: "Девочки, я так хочу нюдовые туфли."
"лук" - "Классный лук!" (перевожу: "Классно выглядишь!")
"аутфит" - наряд
У фей этого поколения никакого изящества в словах.

"икона стиля"
В Vogue на днях: "иконическая" сумка. Ну застрелиться.

"кластер"
«Заречное» занимает центральное положение в первом в России мясном кластере и активно работает над вовлечением местных производителей в индустрию производства высококачественной говядины...»

7. "давайте помянем его лайками" - сетевой новояз - мир, вывернутый наизнанку.

8. некоторые тошнотворные сокращения и уменьшения:

"нравки" = мне нравится"

"варик" = "вариант"

"молочка"

"моя любимка"

"Девочки, вам нравится этот серик?" (Сериал, в смысле.)

"морько"  = море   Мы были на морьке!

9. "Об одном прошу тебя: не говори красиво!"

Устаревшие слова в "высоком штиле" -
"оный", "кои", "ибо", "воистину", "доколе"
- в разговорной речи.

10. Я заметила, что есть набор слов, определяющий тип людей, с которыми мне общаться не хочется.

"Нулевые" ("В нулевые", "в середине нулевых") "нищеброд" и "светлый человечек" входят в этот пакет.

(продолжение следует)
Kelly

Разрешите процитировать

В тот день речь шла о четырех видах божественного безумия у Платона и безумии вообще. Он начал беседу с того, что называл бременем эго.
— Тихий настойчивый голос у нас в голове — почему он так мучает нас? — спросил он и выдержал паузу. — Может быть, он напоминает нам о том, что мы живы, что мы смертны, что каждый из нас наделен неповторимой душой, расстаться с которой мы так боимся, хотя она-то и заставляет нас чувствовать себя несчастней всех прочих созданий? Кроме того, что, как не боль, обостряет наше ощущение самости? Ужасно, когда ребенок вдруг осознает, что он — обособленное от всего мира существо, что никто и ничто не страдает, когда он обжег язык или ободрал коленку, что его боль принадлежит лишь ему одному. Еще ужаснее, когда с возрастом начинаешь осознавать, что ни один, даже самый близкий и любимый, человек никогда не сможет понять тебя по-настоящему. Эго делает нас крайне несчастными, и не потому ли мы так стремимся от него избавиться? Помните эриний?
— Фурии, — сказал Банни. Его завороженные глаза были едва видны из-под нависшей пряди волос.
— Именно. Помните, как они доводили людей до безумия? Они заставляли внутренний голос звучать слишком громко, возводили присущие человеку качества в непомерную степень. Люди становились настолько самими собой, что не могли этого вынести.
Так все-таки как же избавиться от этого грозящего потерей рассудка эго, как полностью освободиться от него? Любовь? Но, как, по свидетельству старого Кефала, однажды сказал Софокл, лишь немногие сознают, что любовь — властитель жестокий и страшный. Один забывает себя ради другого, но при этом становится жалким рабом своенравнейшего из богов. Война? Можно забыться в экстазе битвы, сражаясь за славное дело, но в наши дни осталось не так уж много славных дел, за которые стоило бы сражаться
Красота редко несет покой и утешение. Напротив. Подлинная красота всегда тревожит.
<...>
— Но если красота — это ужас, то что же тогда желание? — спросил Джулиан. — Нам кажется, что мы желаем многого, но в действительности мы хотим лишь одного. Чего же?
— Жить, — ответила Камилла.
— Жить вечно, — добавил Банни, не отрывая подбородок от ладони.
Из закутка послышался свист чайника.
Когда расставили чашки и Генри с церемонностью китайского мандарина разлил чай, мы заговорили о безумии, насылавшемся богами на людей, — поэтическом, провидческом и, наконец, дионисийском.
— Которое окружено гораздо большей тайной, чем все остальные, — сказал Джулиан. — Мы привыкли считать, что религиозный экстаз встречается лишь в примитивных культурах, однако зачастую ему оказываются подвержены именно наиболее развитые народы. Греки, как вы знаете, не слишком сильно отличались от нас. Они были в высшей степени цивилизованны, придерживались сложной и довольно строгой системы норм и правил. Тем не менее они часто впадали в дикое массовое исступление: буйство, видения, пляски, резня. Я полагаю, все это показалось бы нам необратимым, клиническим сумасшествием. Однако греки, во всяком случае некоторые из них, могли произвольно погружаться в это состояние и произвольно же из него выходить. Мы не можем просто так отмахнуться от свидетельств на этот счет. Они вполне неплохо документированы, хотя древние комментаторы и были озадачены не меньше нас. Некоторые полагают, что дионисийское неистовство было результатом постов и молитв, другие — что причиной всему было вино. Несомненно, коллективная природа истерии тоже играла какую-то роль. И все же крайние проявления этого феномена по-прежнему необъяснимы. Участников таинств, образно говоря, отбрасывало в бессознательное, предшествовавшее появлению разума состояние, где личность замещалась чем-то иным — и под «иным» я подразумеваю нечто неподвластное смерти. Нечто нечеловеческое.
Мне вспомнились «Вакханки». От первобытной жестокости этой пьесы, от садизма ее кровожадного бога мне в свое время стало очень не по себе. По сравнению с другими трагедиями, где правили пусть суровые, но все же осмысленные принципы справедливости, это было торжество варварства над разумом, зловещий и недоступный пониманию триумф хаоса.
— Нам нелегко признаться в этом, — продолжил Джулиан, — но именно мысль об утрате контроля больше всего притягивает людей, привыкших постоянно себя контролировать, людей, подобных нам самим. Все истинно цивилизованные народы становились такими, целенаправленно подавляя в себе первобытное, животное начало. Задумайтесь, так ли уж сильно мы, собравшиеся в этой комнате, отличаемся от древних греков или римлян? С их одержимостью долгом, благочестием, преданностью, самопожертвованием? Всем тем, от чего наших современников бросает в дрожь?
Я обвел взглядом лица шестерых, сидящих за столом. Кое-кого из современников, пожалуй, действительно пробила бы дрожь. Любой другой преподаватель немедленно кинулся бы названивать в службу психологической поддержки, услышь он, как Генри излагает план наступления на Хэмпден вооруженных античников.
— Для всякого разумного человека, особенно если он, подобно древним грекам и нам, стремится к совершенству во всем, попытка убить в себе ненасытное первобытное начало представляет немалое искушение. Но это ошибка.
— Почему? — спросил Фрэнсис, слегка подавшись вперед.
Джулиан удивленно приподнял бровь. Длинный тонкий нос придавал его профилю сходство с этрусским барельефом.
— Потому что игнорировать существование иррационального опасно. Чем более развит человек, чем более он подчинен рассудку и сдержан, тем больше он нуждается в определенном русле, куда бы он мог направлять те животные побуждения, над которыми так упорно стремится одержать верх. В противном случае эти и без того мощные силы будут лишь копиться и крепнуть, пока наконец не вырвутся наружу — с тем большим разрушительным эффектом, что их так долго сдерживали. Противостоять им зачастую не способна никакая воля. В качестве предостережения относительно того, что случается, если подобный предохранительный клапан отсутствует, у нас есть пример римлян. Римские императоры. Вспомните Тиберия, уродливого пасынка, стремившегося ни в чем не уступать своему отчиму, императору Августу. Представьте себе то невероятное, колоссальное напряжение, которое он должен был испытывать, следуя по стопам спасителя, бога. Народ ненавидел его. Как бы он ни старался, он всегда оставлял желать лучшего. Ненавистное эго всегда оставалось с ним, и в конце концов ворота шлюза прорвало. Забросив государственные дела и поселившись на Капри, он предался дикому разврату и умер безумным, презираемым всеми стариком. Был ли он хотя бы счастлив там, на острове, в своих садах наслаждений? Нет, напротив, — постыл и отвратителен самому себе. Еще за несколько лет до кончины он начал письмо в Сенат такими словами: «Как мне писать вам, отцы сенаторы, что писать и чего пока не писать? Если я это знаю, то пусть волей богов и богинь я погибну худшей смертью, чем погибаю вот уже много дней». Вспомните тех, кто пришел вслед за ним. Калигулу. Нерона.
Он помолчал.
— Гением Рима и, возможно, тем, что его погубило, была страсть к порядку. В римской архитектуре, литературе, законах хорошо видно это бескомпромиссное отрицание тьмы, бессмыслицы, хаоса. — Он усмехнулся. — Понятно, почему римляне, обычно столь терпимые к чужим религиям, безжалостно преследовали христиан. Как нелепо полагать, что обычный преступник восстал из мертвых! Как отвратителен обычай чествовать его, передавая по кругу чашу с его кровью! Нелогичность этой религии пугала их, и они делали все возможное, чтобы ее искоренить. Я думаю, они шли на столь решительные меры не только потому, что она внушала им страх, но и потому, что она ужасно их привлекала. Прагматики бывают на удивление суеверны. Несмотря на всю их логику, римляне тряслись от страха перед сверхъестественным.
У греков все было иначе. Питая, подобно римлянам, страсть к симметрии и порядку, они тем не менее сознавали, как глупо отрицать невидимый мир и древних богов. Необузданные эмоции, варварство, мрак. — Смутное беспокойство проступило на лице Джулиана, и секунду-другую его взгляд блуждал по потолку. — Помните, мы только что говорили о том, как страшные, кровавые вещи могут быть необыкновенно прекрасны? Это очень греческая и очень глубокая мысль. В красоте заключен ужас. Все, что мы называем прекрасным, заставляет нас содрогаться. А что может быть более ужасающим и прекрасным для духа, подобного греческому или нашему, чем всецело утратить власть над собой? На мгновение сбросить оковы бытия, превратить в груду осколков наше случайное, смертное «я». Помните, как Еврипид описывает менад? Голова запрокинута назад, горло обращено к звездам, «так лань играет, радуясь роскошной зелени лугов». Быть абсолютно свободным… Конечно, можно найти и другие, более грубые и менее действенные способы нейтрализовать эти губительные страсти. Но как восхитительно выпустить их в одном порыве! Петь, кричать, танцевать босиком в полуночной чаще — без малейшего представления о смерти, подобно зверям. Эти таинства обладают необычайной силой. Рев быков. Вязкие струи меда, вскипающие из-под земли. Если нам хватит силы духа, мы можем разорвать завесу и созерцать обнаженную, устрашающую красоту лицом к лицу. Пусть Бог поглотит нас, растворит нас в себе, разорвет наши кости, как нитку бус. И затем выплюнет нас возрожденными.
— Это, на мой взгляд, и есть страшный соблазн дионисийских мистерий. Нам трудно представить себе это пламя чистого бытия.
<...>
«В красоте заключен ужас. Все, что мы называем прекрасным, заставляет нас содрогаться».

Донна Тартт

"Тайная история"

Collapse )
Grace

Немецкая поэзия: Генрих Гейне

Die Botschaft

Mein Knecht! steh auf und sattle schnell,
Und wirf dich auf dein Roß,
Und jage rasch, durch Wald und Feld,
Nach König Dunkans Schloß.

Dort schleiche in den Stall, und wart’,
Bis dich der Stallbub schaut.
Den forsch’ mir aus: Sprich, welche ist
Von Dunkans Töchtern Braut?

Und spricht der Bub: „Die Braune ist’s“
So bring mir schnell die Mähr.
Doch spricht der Bub: „Die Blonde ist’s“
So eile nicht so sehr.

Dann geh’ zum Meister Seiler hin,
Und kauf’ mir einen Strick,
Und reite langsam, sprich kein Wort,
Und bring mir den zurück.

(1827)


ГОНЕЦ

Гонец, скачи во весь опор
Через леса, поля,
Пока не въедешь ты во двор
Дункана-короля.

Спроси в конюшне у людей,
Кого король-отец
Из двух прекрасных дочерей
Готовит под венец.

Коль тёмный локон под фатой,
Ко мне стрелой лети.
А если локон золотой,
Не торопись в пути.

В канатной лавке раздобудь
Верёвку для меня
И поезжай в обратный путь,
Не горяча коня.

Перевод С. Маршака


_____________


ГОНЕЦ

Вставай, слуга! коня седлай!
Чрез рощи и поля
Скачи скорее ко дворцу
Дункана-короля!

Зайди в конюшню там и жди!
И если кто войдёт,
Спроси: которую Дункан
Дочь замуж отдаёт?

Коль чернобровую — лети
Во весь опор назад!
Коль ту, что с русою косой, —
Спешить не надо, брат.

Тогда ступай на рынок ты:
Купи верёвку там!
Вернися шагом — и молчи:
Я угадаю сам.

Перевод Михаила Ларионовича Михайлова
(1829—1865)
Kelly

Осеннее

ДУ ФУ

Луна - как и солнце: она остановки не знает.
Вчерашняя ночь разделила нам осень и лето.
Цикада в траве непрерывно звенеть продолжает,
А ласточка к югу уже улетела с рассвета.
Всю жизнь я стремился уйти в одиночество, в горы,
И вот уже стар - а своё не исполнил желанье.
Давно бы я бросил служебные дрязги и ссоры,
Лишь бедность мешает мне жить в добровольном изгнанье.

Перевод А. Гитовича
Kelly

Чешская поэзия: Людвик Ашкенази

В некоем городе - предположим, в Испании -
люди терпеливо стояли за счастьем.
Счастье продавалось в пакетиках,
перевязанных ниткой, с надписью "Фелицитас".
В каждом пакетике были:
стёклышко с радугой, пряник,
горстка пахучих трав, молочный зуб и
монетка. Словом,
на сто пятьдесят граммов счастья.
Кое-кто стоял в очереди с рождения.
Одна женщина попросила:
Пожалуйста, не забудьте - я буду за Вами,
мне нужно отойти за хлебом
(или на свадьбу, а может, на похороны),
не забудьте, пожалуйста, мучас грасиас.
Она пришла к морю, где тёплые волны
перемывали песчинки и лёгкая пена
гладила усталые ноги.
"Я была бы так счастлива, - подумала женщина, -
если б не надо было опять возвращаться
в очередь за счастьем."

из книги "Черная шкатулка"

Книга Людвика Ашкенази "Чёрная Шкатулка" вышла в Чехословакии в 1964 году. Московское издательство "Худ. Лит." планировало выпустить эту книгу по-русски в моих переводах в 1969 году. К этому времени значительная их часть уже была опубликована - главным образом, в "Неделе" (приложении к газете "Известия"); некоторые вошли в сборник избранных произведений Людвика Ашкенази "Всюду встречались мне люди...", выпущенный тем же издательством в 1967-м; их читал в концертах и на радио замечательный артист Вячеслав Сомов (собственно говоря, первые переводы Ашкенази и были сделаны мной для его программы "Из чешских и словацких поэтов"); они звучали со сцен студенческих театров разных городов, были положены на музыку Алексеем Рыбниковым и Микаэлом Таривердиевым... Всё это разом кончилось в августе 1968-го - с концом "Пражской весны", задушенной советскими войсками, вторгшимися в Чехословакию. "Чёрная шкатулка" была одной из примет "шестидесятых" и осталась такой в памяти многих людей того поколения - и из бывшей Чехословакии, и из бывшего Советского Союза.

Александр Лейзерович