Category: музыка

Category was added automatically. Read all entries about "музыка".

Grace

Song a Night

Сhopin op #9 Nulle & Verdensorkestret саундтрек к "Последняя песнь Мифуне" (Mifunes sidste sang) - один з фильмов проекта "Догма".
Grace

Истории, расказанные в стихах и песнях

НАНОС ВАЛАОРИТИС

Пророчество

Напрасно мы плыли из гавани в гавань,

Разыскивая города слепцов. По веленью пророчества

Именно там, напротив, нам должно воздвигнуть свой город.

Никто из встречных не мог показать нам дорогу.

Люди смотрели на нас, немые, как статуи.

И в трещинах лиц были видны их души,

Дрожащие, как стекла в грозу.

И тогда мы направили корабли к берегам,

Где обитают сны, где покоятся те,

Кого мы знали когда-то.

Но сон исказил знакомые образы.

Сильные стали трусливей мышей,

Мудрецы - неразумней младенцев,

Гордые - покорней рабов.

Меняются времена, меняются образы,

Но можно ль согреть застывшую кровь?

Может ли заговорить язык, ставший тяжелым, как золото?

Вот уж и нас дурманит шепот ветра в сосновых ветвях,

И женщины наши смотрят на нас словно из зеркала.

Тела, обожженные солнцем на всех побережьях мира,

Знамени древко, вбитое в море, надписи,

Которые волны, нахлынув, стирают.

Каких вспоминать нам предков? Жертвы каким богам приносить?

Как исполнить заветы погибших в мрачных лабиринтах дворцов,

В войнах, не ими начатых или не ими конченных?

И мы покинули страшный берег, где смерть -

Жестокий садовник - скосила лучших.

Долго резал корабль стекло холодное моря,

Пока наконец мы не прибыли в город слепцов, туда,

Где видят только лишенные зрения,

Где слышат только лишенные слуха,

Где сирены напрасно обнажают свои голоса.

Дожидаясь рассвета, мы бросили якорь и услыхали далекий гул

И увидали мерцанье огней на другом берегу -

Город пророчества, который мы сами

Построили, возвысили и потеряли

Collapse )
Grace

Истории, рассказанные в стихах и песнях

Хашаяр Надерехванди

Если было видно месяц

когда старшая еще была младшей
бабушка часто держала ее на руках
сидя в кресле-качалке
чешуйчатом от облезлой краски
В восьмом часу вечера их накрывала тень от
                                        огромного камня
А там и солнце садилось
Если было видно месяц
он стоял уже высоко
словно засветло успевал прокрасться наверх
и вот он уже там
а другой раз почти не виден
разве тонкой каемкой
и то не всегда
тогда в лесу становилось темно
но бабушка говорила:
«леса не бойся, зверей не бойся,
свет заметен только во мраке»

* * *
в доме-развалюхе:
старшая сестра сидит на кровати
кладет ладонь маленькому на лоб
капли дождя скользят по стеклу
собираясь в струи
младший утратил речь
забился под одеяло
только желтушное личико наружу
открывая рот
он не в силах издать ни звука
лишь птичий писк
сестра кусает хлеб
жует и жует
разжевывает для маленького
протягивает язык
точно щедрую руку

Collapse )
Grace

Йегуда Амихай: Песни любви и боли

ПИСЬМО

Сидеть на террасе гостиницы в Иерусалиме

и писать: сладко проходят дни

от пустыни к морю. И писать: слезы

высыхают здесь быстро. Это маленькое пятно –

слеза, которая растворила чернила. Так писали

в прошлом столетии. Я обвел его кружком.

Время проходит, словно голос в телефоне

смеется или плачет вдали от меня:

то, что слышу – не видно,

то, что вижу – не слышно.

Мы были неосторожны, когда говорили «в следующем году»

или «месяц назад». Эти слова –

как осколки стекла, которыми можно пораниться

или вскрыть вены. Некоторые это делают.

Но ты была прекрасна, как истолкование

старинных книг.

Избыток женщин в далекой стране

привел тебя ко мне, но

другая статистика опять

забрала тебя у меня.

Жить – значит строить корабль и порт

одновременно, и закончить строительство порта,

когда корабль уже давно затонул.

И чтобы закончить: я помню только,

что был туман. А тот, кто вспоминает только туман,

что он помнит?


*   *   *

В истории нашей любви всегда

один – племя кочевников, а второй –

народ, живущий на своей земле.

Когда мы меняемся местами, все кончается.

Время пройдет мимо, как пробегают

пейзажи по лицам стоящих на одном месте,

когда снимают кино. Даже слова – поверх губ,

и слезы поверх глаз. Время пройдет по нам

и мимо, каждый – на своем месте.

А потом, в географии дальнейшей жизни –

кто будет островом, а кто полуостровом,

кому будет всего достаточно, а кому нет,

это нам станет ясно, обоим и по отдельности, потом,

по ночам во время любви с другими.


*   *   *

За время этой любви были достроены дома,

Collapse )
Grace

Натан Зах

Несомненно личное

«Аду противостоит  только любовь».

Земля, до которой ты не дойдёшь, —

отдана не тебе,

рай отложим на завтра.

После 1914-го были ужасные годы,

да и после войны некоторое время

было не легче.

«Он человек поколения, опалённого войной». Потому и

озлоблен. Иногда в его горле даже

клокочет ненависть.

Но по ночам его ласкает музыка,

и сон обменивается взглядами

с незнакомкой.

Вот тут главная ошибка. Земля,

до которой ты никогда не дойдёшь,

никому не была отдана даром.

Перевел с иврита Александр Авербух

Grace

Алексей Цветков

острова
 
император наш огнеликий ши хуанди
сорок лет ревнивое сердце носил в груди
а на сорок первый в недугах врача виня
бросил заживо тиграм и звать приказал меня
я к стопам и ни жив ни мертв а он говорит
что к бессмертию путь непрост и тропа не та
гематит и золото киноварь и нефрит
он вкушал как советовал съеденный все тщета
что уже невозвратный дух норовит в полет
и гремит барабан и печаль цисяньцинь поет
 
собери говорит мой простертый торс оглядев
столько сотен юношей сколько и сотен дев
донесла до наших ушей говорит молва
что за морем бессмертные спрятаны острова
на одном из которых века обитает тот
чья нетленна плоть и алмаза тверже скелет
за мгновение он человеческий держит год
припади к стопам и вымоли нам секрет
снаряжай порезвей караван кораблей и в путь
ну а мы покуда опять наляжем на ртуть
 
поступил как велели и вечность стала ясна
с той поры как нетленный нам явь отделил от сна
а жестокому ши чтобы сердце разбить верней
мы вернули с отказом обманный корабль теней
дескать за морем только туман а спасенья ноль
и последняя жизнь растаяла в нем как воск
только известь теперь он уголь один и соль
командир терракотовых из подземелья войск
до скончания света недвижен последний полк
барабан прохудился и цисяньцинь умолк
 
вот уж третья с тех пор накатила тысяча лет
никакого в бессмертии цвета и вкуса нет
ни единой ощупи в нем ни вершка длины
даже тени смертных из вечности не видны
сквозь стеклянный воздух не полыхнет мотылек
терракотовый полк до костей пробрала зима
и земля в которую гибкий мой торс не лег
не дождавшись его постепенно мертва сама
где блуждает с посохом дух переживший мир
озирая вверху караван перелетных дыр
Kelly

Зимнее

Звезды синеют. Деревья качаются.
Вечер как вечер. Зима как зима.
Все прощено. Ничего не прощается.
Музыка. Тьма.

Все мы герои и все мы изменники,
Всем, одинаково, верим словам.
Что ж, дорогие мои современники,
Весело вам?

Георгий Иванов
Kelly

Летнее

Эйфукумонъин


Позднее лето.

Заглушили буйные травы

Тропинки в саду.

Потаенным думам моим

Сквозь них никак не пробиться…

Перевод: Татьяна Соколова-Делюсина


Эйфукумонъин
Годы жизни 1271-1342
Императрица, супруга императора Фусими (годы правления 1287-1298)
Японское пятистишие вака (букв. японская песня)

Kelly

Истории, рассказанные в стихах и песнях

Марк Доути

Рассказ Билла

Когда моя сестра вернулась из Африки,
мы даже сначала не поняли, что
произошло. Вдруг Энни
стала покупать мужскую одежду и забивать
свой гардероб вещами, большого размера
и поменьше, – вещами, которые она не собиралась носить.

Потом она стала скупать продукцию
костюмерных мастерских, сметала наряды
в пахнущих нафталином "Костюмы напрокат": "Я возьму все".
Накатившая дурь была первым признаком чего-то такого,
чему не было названия
в 1978 году. С каждым днем она все больше отдалялась от нас –
Collapse )
Перевод Алеши Прокопьева

Collapse )