Category: еда

Category was added automatically. Read all entries about "еда".

Grace

Дмитрий Тонконогов

ЛИФТ

Мечется в кабине Белла Исааковна,

Давит на кнопки и уже начинает рыдать.

Муж выносил помойное ведро после завтрака,

Сразу все понял и жену побежал извлекать.

Видит: топчутся тапочки парусиновые,

Розовая ночнушка выглядывает из-под халата.

Он схватился руками, напряг лошадиные силы,

Дрогнули тросы и раздвинулись двери как надо.

По этому случаю Белла Исааковна поставила тесто.

Заполночь пили чай и говорили о многом.

Знаешь, Белла, я буду спать рядом, там мое место,

Мало ли что, трясение земли, воздушная эта тревога.

И они полетели, как осенние листья.

Белла Исааковна чихала от уличной пыли.

Он притворялся кузнечиком, притворялся рысью,

А кем еще притвориться, чтобы любили?

Grace

Варлам Шаламов

Новый год

Под Новый год я выбрал дом,
Чтоб умереть без слез.
И дверь, окованную льдом,
Приотворил мороз.
И в дом ворвался белый пар,
И пробежал к стене,
Улегся тихо возле нар
И лижет ноги мне.
Косматый пудель, адский дух,
Его коварен цвет,
Он бел, как лебединый пух,
Как новогодний дед.
В подсвечнике из кирпича,
У ночи на краю,
В углу оплывшая свеча
Качала тень мою.
И всем казалось - я живой,
Я буду есть и пить,
Я так качаю головой,
Как будто силюсь жить.
Сказали утром, наконец,
Мой мерзлый хлеб деля:
«А может, он такой мертвец,
Что не возьмет земля?».
Вбивают в камни аммонал,
Могилу рыть пора,
И содрогается запал
Бикфордова шнура.
И без одежды, без белья,
Костлявый и нагой,
Ложусь в могилу эту я -
Поскольку нет другой.
Не горсть земли, а град камней
Летит в мое лицо.
Больных ночей, тревожных дней
Разорвано кольцо.
Kelly

Финская поэзия: Юхан Людвиг Рунебер (1804-1877)

Национальный поэт Финляндии. Родным языком его творчества был шведский, но источником напевного стиха - финский народный стих и руны Калевалы.

Из “Идиллий и эпиграмм”
(1830)

25

Высоко на склонах Саариярви,
на земле холодной жил крестьянин.
Звали его Паво, он трудился,
ожидал от Бога урожая.
Жили с ним жена и ребятишки,
хлеб свой скудный он делил с семьею,
он пахал, копал канавы, жал и сеял.
Вот весной растаяли сугробы,
унесли с собою часть озимых.
Летом град побил его посевы,
половину погубил колосьев,
заморозки отняли остатки.
Тут его жена запричитала,
в горе волосы рвала: “О, Паво, Паво!
Тяжело ходить с сумою будет,
голодать все ж будет тяжелее!”
Взял крестьянин за руку супругу:
“Нас Господь с тобою не отринул,
Он испытывает. Половину
подмешай коры в муку ржаную.
Я пророю новые канавы,
буду ждать от Бога урожая”.
Хлеб свой ели пополам с корою,
накопал канав он вдвое больше,
продал он овец, засеял поле.
Вот весной растаяли сугробы,
озимь вся на месте оставалась.
Летом град побил его посевы,
половину погубил колосьев,
заморозки отняли остатки.
Тут его жена запричитала,
била в грудь себя: “О, Паво, Паво!
Смерть нам всем, супруг мой невезучий!
Трудно умирать, но жить труднее!”
Взял крестьянин за руку супругу:
“Нас Господь, супруга, не отринул,
Он испытывает. Еще больше
подмешай коры в муку ржаную.
Вдвое глубже вырою канавы,
буду ждать от Бога урожая”.
В хлеб еще коры она вмешала,
вдвое глубже он прорыл канавы,
продал он коров, засеял поле.
Вот весной растаяли сугробы,
озимь вся на месте оставалась.
Частый град не тронул их посевов,
летом в поле рожь заколосилась,
заморозки хутор миновали.
На колена пал крестьянин Паво:
“Испытал нас Бог, но не отринул!”
И жена упала на колена:
“Испытал нас Бог, но не отринул!”
И сказала с радостью супруга:
“Радость в поле ты возьми с собою!
Кончились все наши испытанья,
нам пришла пора поесть досыта,
больше хлеб с корой я печь не буду,
поедим ржаного хлеба вдосталь!”
Взял крестьянин за руку супругу:
“Только тот выносит испытанья,
кто не бросит ближнего в печали.
Пополам с корою печь ты будешь,
на корню померз весь хлеб соседа”.
Grace

Польская поэзия: Анна Пивковская

Варшава, IX, 2013


Песенка про веревку

Рабби, для вечери добыл я
три хлеба, свежих, прямо с пылу,
вино, ягненка и, поверишь,
тринадцать штук сыров овечьих.
Еще - ведь я торгуюсь ловко -
хватило на моток веревки.

Предмет в хозяйстве очень ценный:
ведь не бечевка, шнур отменный,
из прочных нитей свит на совесть.
Обвяжем, если надо, хворост.
Для лодки чал, ослу постромка,
подвесим колокольчик громкий.
И чресла препоясать можешь,
а спать - под голову подложишь.

Как этот мир чудесен, рабби.
Трава в росе, хрустящий гравий,
открытая калитка сада,
и миска устриц, и прохлада,
твое доходчивое слово,
да узел правильный пеньковый.
Лишь минет вечер, выбьет метко
ночь из-под ног мне табуретку.

Перевод Владимира Окуня
 
Kelly

Таня Скарынкина

ЧЕКАНКА НА ДОСКЕ ВООБРАЖЕНЬЯ

А я отлично воображаю
как в праздники с грохотом раздвигался стол-книжка
в обычные дни пылившийся за дверью спальни
раскладывалась накрахмаленная

до состояния ватмана скатерть
от этих действий небесные силы приходили
во взаимодействие с земными
пространство квартиры увеличивалось многократно

на снеговое поле выставлялись холодные закуски
после очень скоро горячие блюда среди звезд и салатниц появлялись
дрожащим сиянием будто изнутри
горели столовые ножи

с тяжелыми узорчатыми ручками
только ими никто не пользовался
и можно было после застолья сразу в коробку
переложив бумагою папиросной обратно укладывать.

13.12.2015

_________________

С Днем Рождения!
Kelly

Мы созданы из вещества того же, что наши сны...

Пауль Целан


СОН И ЕДА

Твоя простыня — это полночь.
И тьма с тобою легла.
Целует виски и колени, велит ожить и уснуть.
Она осязает Слово, желанья и думы твои.
И дремлет, сливаясь с ними,
и тянет душу к себе.
Вычесывает осторожно соль из твоих ресниц,
и солью тебя угощает,
и ставит перед тобой
горючий песок мгновений, украденных у тебя.
И то, что было в ней розой, тенями и росой,
ты жадными пьешь губами.

Перевод В. Леванского
Kelly

Истории, рассказанные в стихах и песнях

Смотреть на гоблинов нельзя,
Нельзя их брать плоды. Кто знает,
Что за жадная земля
Давала им воды."



Кристина Россетти

БАЗАР ГОБЛИНОВ

Сёстры, что живут одни, -
Проводя в заботах дни,
Слышат в придорожных травах
Крики гоблинов лукавых…

Дни и ночи напролёт:
«Покупа-ай!..
Пчелиный мёд,
Мандарины, апельсины,
Яблок полные корзины,
Груши, соком налитые,
Ароматнейшие дыни,
Мякоть спелого кокоса,
Ядрышки от абрикоса!..

Листвою одето,
Расщедрилось лето.
На миг нам дано,
Минует оно,
Как сон, как каприз…
Collapse )
Kelly

Польская поэзия: Тадеуш Ружевич

Tadeusz Różewicz


W środku życia


Po końcu świata
po śmierci
znalazłem się w środku życia
stwarzałem siebie
budowałem życie
ludzi zwierzęta krajobrazy

to jest stół mówiłem
to jest stół
na stole leży chleb nóż
nóż służy do krajania chleba
chlebem karmią się ludzie

człowieka trzeba kochać
uczyłem się w nocy w dzień
co trzeba kochać
odpowiadałem człowieka

to jest okno mówiłem
to jest okno
za oknem jest ogród
w ogrodzie widzę jabłonkę
jabłonka kwitnie
kwiaty opadają
zawiązują się owoce
dojrzewają

mój ojciec zrywa jabłko
ten człowiek który zrywa jabłko
to mój ojciec

siedziałem na progu domu
ta staruszka która
ciągnie na powrozie kozę
jest potrzebniejsza
i cenniejsza
niż siedem cudów świata
kto myśli i czuje
że ona jest niepotrzebna
ten jest ludobójcą

to jest człowiek
to jest drzewo to jest chleb

ludzie karmią sie aby żyć
powtarzałem sobie
życie ludzkie jest ważne
życie ludzkie ma wielką wagę
wartość życia
przewyższa wartość wszystkich przedmiotów
które stworzył człowiek
człowiek jest skarbem
powtarzałem uparcie

to jest woda mówiłem
gładziłem ręką fale
i rozmawiałem z rzeką
wodo mówiłem
dobra wodo
to ja jestem

człowiek mówił do wody
mówił do księżyca
do kwiatów deszczu
mówił do ziemi
do ptaków
do nieba

milczało niebo
milczała ziemia
jeśli usłyszał głos
który płynął
z ziemi wody i nieba
to był głos drugiego człowieka

Тадеуш Ружевич

В центре жизни

После конца света
после смерти
оказался я в центре жизни
строил жизнь
создавал себя
людей животных пейзажи

это стол - говорил я
это стол
лежат на столе хлеб и нож
нож - чтобы резать хлеб
хлебом питаются люди.

человека нужно любить
я учился и ночью и днём
что нужно любить
я отвечал: человека
это окно говорил я
это окно
за окном находится сад
а в саду я увидел яблоньку -
она расцвела

цветы опадают
завязываются плоды
они дозревают

мой отец срывает яблоко
человек сорвавший яблоко
это отец мой

я сидел на пороге дома
эта старушка которая
тянет козу на верёвке
ценней
и нужнее
семи чудес света
а тот кто считает и чувствует
что она не нужна -
убийца

вот человек
вот дерево это хлеб

люди едят чтобы жить
и я повторял для себя
главное - это жизнь
жизнь человека это самое важное
ценность жизни
выше ценности всех предметов
созданных человеком
самым большим сокровищем
был и есть человек
я повторял упрямо.

это вода говорил я
гладил рукою волны
и с рекой разговаривал
воды реки
добрые воды
это я

человек обращался к воде
обращался к луне
к цветам и дождю
обращался к земле
к птицам
и небу

молчало небо
молчала земля
услышав голос
стекавший
с земли воды и неба

но это был голос
совсем другого человека

Перевод Глеба Ходорковского
Kelly

Гравюра или чучело лунного света? Мартинус Нейхоф

Martinus Nijhoff

IMPASSE

Wij stonden in de keuken, zij en ik.
Ik dacht al dagen lang: vraag het vandaag.
Maar omdat ik mij schaamde voor mijn vraag
wachtte ik het onbewaakte ogenblik.

Maar nu, haar bezig ziend in haar bedrijf,
en de kans hebbend die ik hebben wou
dat zij onvoorbereid antwoorden zou,
vroeg ik: waarover wil je dat ik schrijf?

Juist vangt de fluitketel te fluiten aan,
haar hullend in een wolk die opwaarts schiet
naar de glycine door het tuimelraam.

Dan antwoordt zij, terwijl zij langzaamaan
druppelend water op de koffie giet
en zich de geur verbreidt: ik weet het niet.

1936


Collapse )


Collapse )


Какой перевод, на ваш взгляд, лучше всех? Есть ли другие переводы?