May 28th, 2014

Kelly

Разрешите процитировать...

евгений никому не верит
и мучается оттого
хотел бы попросить совета
но у кого кругом враги


* * *

мой генерал к вам представитель
союза крыс и голубей
они хотят делить запасы
в противном случае террор


Владимир Иванов

supposedly_me
Kelly

Гравюра или чучело лунного света?

Эзра Паунд

In a Station of the Metro

The apparition of these faces in the crowd;
Petals on a wet, black bough.


Видение этих лиц в толпе;
Лепестки на влажном черном суку.
(Р. Пищалов)

Внезапно появление в толпе этих лиц;
Лепестки на черной от влаги ветке.
(М. Гунин)

Расплывчатые пятна лиц в толпе;
цветы на мокрой, черной ветке.
(А. Андреев)

Перемещенье этих лиц в толпе;
Листья на влажной, черной ветке.
(Ю. Орлицкий)


Эти лица вдруг возникают в толпе,
как лепестки на мокрой черной ветке.
(А. Пустогаров)

О, лица в призрачной подсветке;
Листва на мокрой черной ветке.
(В. Гандельсман)

Видение тех лиц в подземной клетке:
Соцветья на промокшей ветке.
(С. Квиткин)

В толпе безликой появились эти лица —
На черной влажной ветке листья.
(Я. Пробштейн)

Виденье этих лиц в толпе несметной —
Как россыпь лепестков на черной мокрой ветке.
(А. Кудрявицкий)

_______________

Выбираем лучший, предлагаем свой. :)
Kelly

Американская поэзия: Билли Коллинз

Billy Collins


CONSOLATION


How agreeable it is not to be touring Italy this summer,
wandering her cities and ascending her torrid hilltowns.
How much better to cruise these local, familiar streets,
fully grasping the meaning of every roadsign and billboard
and all the sudden hand gestures of my compatriots.

There are no abbeys here, no crumbling frescoes or famous
domes and there is no need to memorize a succession
of kings or tour the dripping corners of a dungeon.
No need to stand around a sarcophagus, see Napoleon's
little bed on Elba, or view the bones of a saint under glass.

How much better to command the simple precinct of home
than be dwarfed by pillar, arch, and basilica.
Why hide my head in phrase books and wrinkled maps?
Why feed scenery into a hungry, one-eyes camera
eager to eat the world one monument at a time?

Instead of slouching in a café ignorant of the word for ice,
I will head down to the coffee shop and the waitress
known as Dot. I will slide into the flow of the morning
paper, all language barriers down,
rivers of idiom running freely, eggs over easy on the way.

And after breakfast, I will not have to find someone
willing to photograph me with my arm around the owner.
I will not puzzle over the bill or record in a journal
what I had to eat and how the sun came in the window.
It is enough to climb back into the car

as if it were the great car of English itself
and sounding my loud vernacular horn, speed off
down a road that will never lead to Rome, not even Bologna.


УТЕШЕНИЕ

Как приятно не отправляться в тур по Италии этим летом,
не бродить по ее городам, не взбираться в горные селенья.
Куда лучше кружить в машине по местным знакомым улицам,
досконально понимая все дорожные знаки и афиши,
все спонтанные жесты моих соотечественников.

Здесь у нас нет аббатств, нет крошащихся фресок, нет прославленных
куполов, здесь не надо заучивать генеалогию королей
или ходить с экскурсией по сырым углам темницы.
Не надо стоять вокруг саркофага, осматривать маленькую койку
Наполеона на Эльбе или разглядывать застекленные кости святого.

Гораздо лучше быть командиром в своем простом доме,
чем выглядеть карликом рядом с колонной, аркой или базиликой.
Зачем уходить с головой в разговорники и мятые карты?
Зачем кормить видами голодную, одноглазую камеру,
готовую съесть весь мир момент за моментом?

Вместо того, чтобы плестись в кафе, где не знаешь, как сказать "лед",
зайду-ка я лучше в кафешку, где официантку звать Дот.
Без всяких языковых барьеров поплыву по течению
утренней газеты, по привольным водам идиоматики,
да и яичница-глазунья уже на подходе.

А после завтрака мне не надо будет искать кого-нибудь,
кто согласился бы сфотографировать меня в обнимку с владельцем.
Я не буду ломать голову над счетом и записывать в дневник,
что я ел и как в окно светило солнце.
Достаточно опять влезть в машину,

в великую машину английского языка,
и, громко гудя клаксоном родной речи,
гнать по дороге, которая никогда не приведет в Рим,
ни даже в Болонью.

Перевод Стивена Сеймура



Угол Крещатика и Майдана:
(тот же угол)



1. Здание Городской Думы, разрушенное в 1941, Киев





2. Дом Профсоюзов, 26 мая 2014, Киев
Kelly

Русская поэзия: Марина Цветаева

Ползет подземный змей,
Ползет, везет людей.
И каждый - со своей
Газетой (со своей
Экземой!) Жвачный тик,
Газетный костоед.
Жеватели мастик,
Читатели газет.

Кто - чтец? Старик? Атлет?
Солдат? - Ни черт, ни лиц,
Ни лет. Скелет - раз нет
Лица: газетный лист! -
Которым - весь Париж
С лба до пупа одет.
Брось, девушка! Родишь -
Читателя газет.

Кача - "живет с сестрой" -
ются - "убил отца!" -
Качаются - тщетой
Накачиваются.
Что для таких господ -
Закат или рассвет?
Глотатели пустот,
Читатели газет!

Газет - читай: клевет,
Газет - читай: растрат.
Что ни столбец - навет,
Что ни абзац - отврат...
О, с чем на Страшный суд
Предстанете: на свет!
Хвататели минут,
Читатели газет!

- Пошел! Пропал! Исчез!
Стар материнский страх.
Мать! Гуттенбергов пресс
Страшней, чем Шварцев прах!
Уж лучше на погост, -
Чем в гнойный лазарет
Чесателей корост,
Читателей газет!

Кто наших сыновей
Гноит во цвете лет?
Смесители кровей,
Писатели газет!
Вот, други, - и куда
Сильней, чем в сих строках!
Что думаю, когда
С рукописью в руках
Стою перед лицом
- Пустее места - нет! -
Так значит - нелицом
Редактора газет-

ной нечисти.


Kelly

Истории, рассказанные в стихах и песнях

Льюис Кэрролл


Морж и Плотник


Сияло солнце в небесах,
Светило во всю мочь,
Была светла морская гладь,
Как зеркало точь-в-точь,
Что очень странно — ведь тогда
Была глухая ночь.
И недовольная луна
Плыла над бездной вод
И говорила: "Что за чушь
Светить не в свой черед?
И день — не день, и ночь — не ночь,
А все наоборот".
И был, как суша, сух песок,
Была мокра вода.
Ты б не увидел в небе звезд —
Их не было тогда.
Не пела птица над гнездом —
Там не было гнезда.
Но Морж и Плотник в эту ночь
Пошли на бережок,
И горько плакали они,
Взирая на песок:
— Ах, если б кто-нибудь убрать
Весь этот мусор мог!
— Когда б служанка, взяв метлу,
Трудилась дотемна,
Смогла бы вымести песок
За целый день она?
— Ах, если б знать! – заплакал Моржю. –
Проблема так сложна!
Ах, устрицы! Придите к нам, –
Он умолял в тоске, –
И погулять, и поболтать
Приятно на песке.
Мы будем с вами до утра
Бродить рука в руке.
Но Устрицы преклонных лет
Не выплыли на зов.
К чему для странствий покидать
Страну своих отцов?
Ведь можно дома в тишине
Прожить в конце концов.
А юных Устриц удержать
Какой бы смертный мог?
Они в нарядных башмочках
Выходят на песок,
Что очень странно - ведь у них
Нет и в помине ног.
И, вымыв руки и лицо
Прохладною водой,
Они спешат, они ползут
Одна во след другой
За Плотником и за Моржом
Веселою гурьбой.
А Морж и Плотник шли и шли
Час или два подряд,
Потом уселсь на скале
Среди крутых громад,
И Устрицы — все до одной —
Пред ними стали в ряд.
И молвил Морж: "Пришла пора
Подумать о делах:
О башмаках и сургуче,
Капусте, королях,
И почему, как суп в котле,
Кипит вода в морях".
Взмолились устрицы: "Постой!
Дай нам передохнуть!
Мы все толстушки, и для нас
Был очень труден путь".
— Присядьте, – Плотник отвечал, –
Поспеем как-нибудь.
— Нам нужен хлеб, – промолвил Морж, –
И зелень на гарнир,
А также уксус и лимон,
И непременно сыр.
И если вы не против,
Начнем наш скромный пир.
— Ах, неужели мы для вас
Не больше, чем еда,
Хотя вы были так добры,
На пригласив сюда!
А Морж ответил: "Как блестит
Вечерняя звезда!
Я очень рад, что вы пришли
В пустынный этот край.
Вы так под уксусом нежны —
Любую выбирай".
А Плотник молвил: "Поскорей
Горчицу мне подай!"
— Мой друг, их заставлять спешить
Отнюдь мы не должны.
Проделав столь тяжелый путь,
Они утомлены.
— С лимоном, – Плотник отвечал, –
Не так они вкусны.
— Мне так вас жаль, – заплакал Морж
И вытащил платок, –
Что я не в силах удержать
Горючих слез поток.
И две тяжелые слезы
Скатились на песок.
А Плотник молвил: "Хорошо
Прошлись мы в час ночной.
Наверно, Устрицы хотят
Пойти к себе домой?"
Но те молчали, так как их
Всех съели до одной.




The Walrus and the Carpenter speaking to the Oysters, as portrayed by illustrator John Tenniel

[Spoiler (click to open)]

Lewis Carroll


The Walrus and the Carpenter


The sun was shining on the sea,
Shining with all his might:
He did his very best to make
The billows smooth and bright-
And this was odd, because it was
The middle of the night.
The moon was shining sulkily,
Because she thought the sun
Had got no business to be there
After the day was done-
"It's very rude of him", she said,
"To come and spoil the fun!"
The sea was wet as wet could be,
The sands were dry as dry.
You could not see a cloud, because
No cloud was in the sky:
No birds were flying overhead-
There were no birds to fly.
The Walrus and the Carpenter
Were walking close at hand:
They wept like anything to see
Such quantities of sand:
"If this were only cleared away,"
They said, "it would be grand!"
"If seven maids with seven mops
Swept it for half a year,
Do you suppose," the Walrus said,
"That they could get it clear?"
"I doubt it," said the Carpenter,
And shed a bitter tear.
"O Oysters, come and walk with us!"
The Walrus did beseech.
"A pleasant walk, a pleasant talk,
Along the briny beach:
We cannot do with more than four,
To give a hand to each."
The eldest Oyster looked at him,
But never a word he said:
The eldest Oyster winked his eye,
And shook his heavy head-
Meaning to say he did not choose
To leave the oyster-bed.
But four young Oysters hurried up,
All eager for the treat:
Their coats were brushed, their faces washed,
Their shoes were clean and neat-
And this was odd, because, you know,
They hadn't any feet.
Four other Oysters followed them,
And yet another four;
And thick and fast they came at last,
And more, and more, and more-
All hopping through the frothy waves,
And scrambling to the shore.
The Walrus and the Carpenter
Walked on a mile or so,
And then they rested on a rock
Conveniently low:
And all the little Oysters stood
And waited in a row.
"The time has come," the Walrus said,
"To talk of many things:
Of shoes-and ships-and sealing wax-
Of cabbages-and kings-
And why the sea is boiling hot-
And whether pigs have wings."
"But wait a bit," the Oysters cried,
"Before we have our chat;
For some of us are out of breath,
And all of us are fat!"
"No hurry!" said the Carpenter.
They thanked him much for that.
"A loaf of bread," the Walrus said,
"Is what we chiefly need:
Pepper and vinegar besides
Are very good indeed-
Now, if you're ready, Oysters dear,
We can begin to feed."
"But not on us!" the Oysters cried,
Turning a little blue.
"After such kindness, that would be
A dismal thing to do!"
"The night is fine," the Walrus said.
"Do you admire the view?
"It was so kind of you to come!
And you are very nice!"
The Carpenter said nothing but
"Cut us another slice.
I wish you were not quite so deaf-
I've had to ask you twice!"
"It seems a shame," the Walrus said,
"To play them such a trick.
After we've brought them out so far,
And made them trot so quick!"
The Carpenter said nothing but
"The butter's spread too thick!"
"I weep for you," the Walrus said:
"I deeply sympathise."
With sobs and tears he sorted out
Those of the largest size,
Holding his pocket-handkerchief
Before his streaming eyes.
"O Oysters," said the Carpenter,
"You've had a pleasant run!
Shall we be trotting home again?"
But answer came there none-
And this was scarcely odd, because
They'd eaten every one.